Жанна Немцова, говоря об убийстве своего отца Бориса Немцова в интервью BBC, открыто обвиняет власти в этом преступлении. Беседа с корреспондентом BBC состоялась в Италии.

Текст отредактирован минимально (убраны лишь «эээ» и «ааа»). Смысл сохранен полностью, как и некоторые синтаксические конструкции (когда человек говорит, это иначе, чем если бы он писал, поэтому несколько фраз остались незаконченными, несколько — прерваны в начале;  это мы тоже сохраняем во избежание любого иного толкования).

Гэбриэл Гейтхаус (корреспондент BBC): Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к развитию дела вашего отца, последним событиям в расследовании?

Жанна Немцова: Я еще до всего развития и до последних событий высказала свое отношение к официальному расследованию. У меня нет уверенности никакой и никакой веры в это так называемое расследование. Я знаю, что некоторые западные политики, правда, я не знаю насколько серьезно, хотят провести собственное независимое международное расследование. Я думаю, что это, наверное, правильно, потому что в России нет правосудия, нет независимых судов, нет никакого независимого расследования. Я поражена, как эффективно в кавычках работают наши правоохранительные органы, как быстро они всех нашли. Особенно поражает, что они считают, что у этого убийства не было заказчика, а организатором и исполнителем был Заур Дадаев, боец батальона «Север» МВД Чечни, то есть человек, находящийся на службе у Российской Федерации. Но власть тут не при чем, так — не при чем. Потом он, конечно, сказал, что безработный, но тем не менее.
В общем, заказчика не было, во всем виноват Дадаев, он быстро признался. Там у них еще есть ряд подозреваемых, которые свою вину не признают. Я не удивлена, что они выходцы с Кавказа, я это предсказала — а кто еще? Поэтому дело будет быстро раскрыто официально, но здравомыслящие люди в эти результаты не поверят. Я к здравомыслящим людям отношусь, и никакой уверенности — ну нет у нас правосудия в стране.

Гэбриэл Гейтхаус: А то, что мотивом могли быть его высказывания в Париже по поводу Шарли Эбдо?

Жанна Немцова: Да я так понимаю, что никто, собственно говоря, не читал, что он сказал, и вы как раз тоже не читали. Вообще он никогда не высказывался на религиозные темы, он был человеком очень толерантным, его уважали представители всех религиозных конфессий, его уважали в Чечне, его уважали в Дагестане и Ингушетии. Я уже вам говорила и сейчас скажу, что он помог остановить войну в Чечне и действительно там это помнят и очень благодарны за его деятельность в 90-е — было предотвращение конфликта там.

Гэбриэл Гейтхаус: Я просто пытаюсь понять, что могло бы быть… мотивы его убийства…

Жанна Немцова перебивает журналиста, не дает ему сформулировать вопрос и продолжает:
Я надеюсь, что вы найдете у него в Фейсбук пост, в котором он критикует совет муфтиев России за то что они приравнивают убийство, говорят что это такой же грех, как рисовать карикатуры на пророка Мухаммеда. Я знаю, да, что в Исламе запрещены вообще рисунки, запрещены изображения, но журналисты Шарли Эбдо не исповедовали Ислам. Он возмущен был, что эти грехи равнозначны, собственно об этом он и писал.

Гэбриэл Гейтхаус: А какие-то другие пути, другие возможности? Говорят, что он попытался объединить оппозицию.

Жанна Немцова: Он всегда, он всегда этим занимался, он считал, что сила оппозиции… что если оппозиция будет вместе — это замечательно. В своем последнем интервью он говорил, что делить нам нечего — только места в автозаках. Я хочу вам сразу сказать, что да, он пытался. Особенно тяжело ему было с «Яблоко» — вот реально тяжело. Они даже не захотели участвовать в марше «Весна», потому что марш «Весна» должен был пройти в Марьино, поскольку власти наши запретили проводить марш в центре Москвы: всем можно провластным структурам проводить марши в центре, а оппозиции нельзя. «Яблоко» отказалась. Я личное свое мнение выражаю — я «Яблоко» за оппозицию не считаю. Все это по моему очевидно просто.

Гэбриэл Гейтхаус: А он?..

Жанна Немцова: Мой отец считал «Яблоко» за оппозицию? Да он, по-моему, просто за оппозицию не считал, но по некоторым вопросам должна быть консолидированная позиция. Понимаете, когда на вас оказывают такое давление, что даже те, кто якобы что-то выражают, какое-то свое мнение, расходящееся с мнение властей, все эти силы должны быть вместе, и с этим сложно поспорить, но если уж разбираться, если быть честным, то «Яблоко» — это не оппозиция. Что касается угрозы, являлся ли ею мой отец как оппозиционер, как объеденитель оппозиции, ее идеологический лидер… Являлся ли он угрозой? Ну конечно, являлся. Я вот не устаю повторять — вы как-то смотрите, у вас плоская картина мира, вы изучите тоталитарный режим во всех странах: все инакомыслящие находятся в эмиграции. Вы заметьте сколько людей уехало из России — Каспаров например. Все инакомыслящие либо находятся в эмиграции, либо сидят в тюрьме, либо под домашним арестом находятся, либо их убивают. Даже если — понятно, что у моего отца и его соратников не было никакого доступа к телевидению, которое полностью контролируется государством, кстати, которое тоже приложило немало усилий, чтобы очернить моего отца, особенно НТВ отличился со своими Анатомиями протеста. Я вообще высказала мысль, и мой отец ее поддержал — я была бы рада, если бы всех глав информационных каналов включили в санкционный список за информационный терроризм — за те потоки лжи, которые они ежедневно изливают на головы людей, в результате чего у этих людей возникает совершенно искаженная картина мира: национал-предатели и так далее. Ну, в общем, я думаю, они должны ответить, и я надеюсь, что это будет сделано. Представляет естественно, любой инакомыслящий человек представляет угрозу для тоталитарного режима. Это надо сделать, это должно быть сделано, это давно должны были сделать — глав всех российских каналов — НТВ… я прям вам назову имена — Кулистиков, глава НТВ, Добродеев — глава второго канала Россия, Константин Эрнст — глава первого канала — все должны быть включены в санкционный список, потому что они непосредственно пособничают военному конфликту в Украине, более того, они создают определенную атмосферу в нашем обществе. Вот вы говорите, он был неопасен, а почему тогда федеральные каналы не уставали очернять моего отца, снимая фильмы «Анатомия протеста» — не уставали, и еще накануне марша Весна они тоже хотели пустить фильм, но так как моего отца убили, они сняли это с эфира, но они должны показать это рано или поздно.

Гэбриэл Гейтхаус: Но если эти каналы виноваты, если…

Жанна Немцова: Я не сказала, что они виноваты, я сказала, что они участвуют в санкционных  списках… там есть люди, — журналист вновь пытается все же задать вопрос, но ему это не удается.
— Я говорю, я говорю — есть санкционные списки, там есть люди, Иосиф Кобзон например, которые по мнению западных властей тем или иным образом причастны к конфликту в Украине. Почему же там есть Иосиф Кобзон, но нет глав информационных каналов? Вас это не удивляет? Меня удивляет. Это люди, которые одурманивают наше население. Я не говорю, что они виноваты или не виноваты, я говорю, что у нас соответствующая атмосфера в обществе. Сейчас естественно все поверят в результаты расследования так называемого.

Гэбриэл Гейтхаус: А вы не верите?

Жанна Немцова: Я сказала — конечно, нет. Я не верю нашим властям циничным и не верю в это циничное расследование. Я не верю, что Заур Дадаев в центре Москвы, в особо охраняемой зоне, где были почему-то — в этом момент почему-то не работали какие-то камеры — но это просто смешно, — что вот он убил моего отца. Нет, я не верю, и я думаю, что ни один здравомыслящий человек в России в это не верит.

Гэбриэл Гейтхаус: Вы не верите, что он убил или вы не верите, что он действовал…

Жанна Немцова: Я не верю, что он действовал независимо. Если даже он убил, я не знаю… во-первых, боец батальона «Север» МВД Чечни стрелять, я думаю, умеет… даже если он и стал непосредственным исполнителем, что вдруг ему такая идея в голову пришла — убить Немцова. За что? Какой мотив?

Гэбриэл Гейтхаус: То что, то что…

Жанна Немцова: Какой мотив? Шарли Эбдо не мотив.

Гэбриэл Гейтхаус: То, что ваш отец помогал создавать список Магнитского, это все тогда, могло ли послужить мотивом?

Жанна Немцова: Я бы не стала рассматривать отдельный эпизод в карьере моего отца как мотив. Я считаю, что мотив — это упорная борьба с режимом, упорная критика властей. Какие-то отдельные эпизоды не послужили мотивом, не обманывайте себя. Просто его позиция, он не шел с властями ни на какой компромисс никогда, он четко следовал своим принципам, им не изменял и даже, как я вам уже сказала, когда он был губернатором Нижегородской области, то рискнул своей карьерой, чтобы остановить войну в Чечне. Я знаю, что Ельцин был вне себя.

Гэбриэл Гейтхаус: Вы теперь не опасаетесь вернуться в Россию?

Жанна Немцова: Нет, не опасаюсь, я вернусь в Россию.

Гэбриэл Гейтхаус: Убийство вашего отца изменило ваш взгляд на…

Жанна Немцова: Вы знаете, я всегда было пессимисткой, но это перевернуло всю мою жизнь — не то чтобы я питала какие-то иллюзии, в принципе, я до сих пор не могу поверить, что моего отца убили. Я на текущий момент не являюсь политическим активистом, я просто порядочный человек, я очень люблю своего отца, и я хочу, чтобы все об этом знали, чтобы все знали правду, а правда — это то, что говорю я. Потому что у нас правды не дождешься ни от кого, но я думаю, я хочу сейчас сказать, что власти, в связи с тем, что я сейчас говорю, будут меня рассматривать как политического активиста. Всё.